Начо Дуато. Балеты.


 

Начо Дуато в Михайловском. 

"Без слов"

Кажется, испанский хореограф поосторожничал и не решился одним жестом сразить наповал публику, привыкшую к классическому балету, строгим формам и бутербродам с икрой за 400 рублей в антракте. 

Погружение в contemporary балет состоялось медленно и плавно, осторожно, как дорога по неизведанной земле - перед следующим шагом пошевелить тростью в топком покрытии, ни в коем случае не бежать, не перепрыгивать, не рисковать, охнув и закрыв глаза. Не «будь что будет», а «я посмотрю, быть ли» 

Тихие неспешные шаги вперед. Сначала одноактный получасовой балет «Without Word»,  потом — «Duende», и затем, как выдох и переход — пластически и эмоционально прекрасная «Прелюдия».

 

Сейчас в основе contemporary dance — контактная импровизация, эксперименты с телом, чувственностью, формами. Это уже не последовательность, не четкость, но эпатаж и движение за грань. И ещё за грань. И ещё. Искусно владеть этим всем умела Пина Бауш. Если не верите, посмотрите «Пина» Вендерса и «Поговори с ней» Альмодовара.

 

А эволюция балета всегда лежала в горизонтальной плоскости — развивая технику, упускалось что-то важное в содержании. Начо Дуато осторожно пошел по благостному пути слияния, когда в ладонях классики тихо распускается современное искусство. Пожертвовав строгими формами в пользу чувственности и индивидуальности, экспериментатор получит всё. Только смелее.

 
 

"Прелюдия"



Выставка скульптур «Наше молчание» / «Our Silences»


    

 

    

     «Наше молчание»  — особенный образец искусства не столько визуального, сколько тактильного - обезоруживает и обволакивает. Тишиной.

     Это одиннадцать скульптур мексиканского наверняка-бога Ривелино в рамках странствующей по миру выставки.
    

     Хочется долго-долго молчать рядом/между/вместе с трогательными во всех смыслах монументами. Я не помню, когда Молчание было столь пронзительным.

     «Тактильный куб» — более меткое и глубинное определение взамен оригинальному «touch box», стальному, двухметровому. Это полноправный участник выставки, одинадцатый по счету, но не по значимости. Интересно смотреть на лица людей, которые вдруг, ощупывая куб на предмет разноязычных текстов Брайля для слепых, понимают, что внутри — несколько маленьких бронзовых скульптур.

    

     Внезапное кинестетическое откровение: руки натыкаются, руки обнимают, руки гладят гладкие головы и спины величественных будд, которые только что — такие могущественные, пятиметровые, бронзовые, весом в тонну, в одно мгновение — совсем беззащитные, случайно найденные между ладоней.

     Скульптуры, согреваемые сотней рук — удивленных, ошарашенных, безразличных, деморализованных, способных (экстатически вынужденных) осязать красоту и Видеть. Превратиться в Гомера. Открыть внутреннюю визуальную вселенную.

    

     Посреди Елагина острова с его деловитыми белками, наглыми синицами, садящимися на пальцы, завидев в них хлеб, смешными утками — могущественный оплот спокойствия. Остров в острове. Привнесенная атмосфера внутренней неподвижности, и кажется, здесь даже время перестает течь.
    

     Не мы храним молчание, молчание хранит нас. Воистину.



Дивный мир, сказки и стереоскопы


     Некоторые «сказки» — катехизисы, которые положили в раздел детской литературы, чтобы (недайбог) никто не воспринял всерьез спрятанные в них истины. Маленького принца грозятся снимать в 3D, и можно будет практически осязать героя «детской сказки» во всем объеме его глубинной сути. Хотя всем давно известно, что «Маленький принц» настолько же детский, как и «Чайка…» Ричарда Баха — помню, как отплевывалась, когда нам пытались скормить ее в пятом классе, как я усиленно не-по-ни-ма-ла. И как усиленно не-по-ни-ма-ли ученики второго класса, когда у них проводился урок по Экзюпери. Да, «мы в ответе за…» оттуда извлечь в 8 лет можно. И всё?

     Наша Алиса изрядно подросла, на нее очарованно смотрит Джонни, и она может не только держать в руках меч, но также им сражаться. Герои нашей ясельно-школьной мифологии бегут куда-то вперед. Выпускают наши руки из своих теплых рук, пахнущих хрустящими зимними вечерами за белыми занавесками кухни, стремительно скрываются за горизонтом.