Текст


 textus (лат.) — «ткань; сплетение, связь».    

.

Текстов так много, что, кажется, они живут своей собственной, отдельной жизнью. Что у них нет ничего общего со мной, я как посредник между иллюзией здесь и бездной там. И скоро тексты закружат меня, сплетут паутину, в которой будут застревать все мои мысли, и захватят мой нерадивый внутренний мирок. Может, хоть тогда в нем наступит бессловесный порядок — когда все слова, как ненужные стулья, будут распроданы или выброшены, если они окажутся совсем уж не по-дизайнерски колченоги.



Breathless


     Творчество в работе перестает быть чистым творчеством, art for art’s sake, искусством ради искусства. Оно становится искусством ради признания, ради любви ближнего или самого себя самим собой, ради денег, наконец. Подменяется чем-то скучным и пресноватым. Рабочие же творцы усиленно отмахиваются, отрицают, бунтуют.

     Созидание для работы — это чистая рациональность. У тебя есть правила и шаблоны, чистые глаза заказчиков, сроки, совесть и календарь, который с каждым днем становится всё более суровым. Творческая (?) работа по завязыванию ниточек, плетению узоров, скручиванию петелек и крючочков: чем лучше заменить слово, как поменять местами абзацы, как привлечь внимание и направить мысль читающего в нужное русло. Творчество не должно быть манипуляцией. Тем более, такой нарочитой.



creative (unphilosophical) suicide


      Два творческих человека — это две маленькие эфемерные субстанции, сверху которых по огромному домище, наполненному хаосом, восхитительными идеями, неуверенностью, экзистенциальным ужасом, паникой и болью отсутствия самореализации (а это почти всегда не_реализация. Например, Сартр, умирая, говорил о том, что всё впустую, что он не сказал и половины того, что собирался, и что работы его неудачны).

     А Жан-Поль все равно был гениален, как бы он ни прочил себе небытие, ибо невозможно понять и оценить систему, находясь внутри этой самой системы, если ты, конечно, не Сальвадор-свет-Дали.

.
     Мы тонкие души, мы так хотим продемонстировать и поделиться этой тонкой внутренней организацией с теми, кто гипотетически обладает способностью разглядеть и удивиться. А другие видят телесную оболочку в первую очередь, это закономерно, и это дико все упрощает. Люди такие люди. Воспринимая лишь нашу телесность и физиологичность, они включают, стимулируют именно эти «человеческие», но отнюдь не «человечные» реакции в виде истерий, криков, обид и нервных  псевдозаболеваний по списку (хотя все по секрету знают, что никто не нормален на самом-то деле. Пока мы здесь, мы все внутри большой лечебницы для душевнобольных).



«Откуда мы пришли? Кто мы? Куда мы идём?» (с)


     Писательство рождает бессилие, панику и неверие в себя. Мне незнакомы люди творчества, которых обошла стороной эта слоистая муть, черная топь незнания-неуверенности-непонимания. Себя и целесообразности себя внутри этого всего. Социуму с давних пор лучше всего удавалось сбивать с толку, водить за нос.

     Зачем-то бьемся в реальность, стараемся эстетски перемешать некоторую часть жизненной похлебки, сделать ее удобоваримой, а себя — хотя бы отчасти социально-приемлемыми. Мгновенно впадаем в крайнюю форму амнезии, экзистенциальной афазии, тут же выпадаем из себя.



French window


    Французский язык обилен, он похож на стремительное падение шелухи семечек – на стол или в бесконечность. Его слова шершавы, словно потрошишь бумажное праздничное сердце, набитое мелкими клочками газет.

     Недо_немецкий, недо_грубый, легкий и почти_нежный, до немецкого двадцать шагов, но словно есть двойное дно, загадочное себенауменье.

    Кажется, поток воздуха спотыкается об эти звуки, спотыкается кокетливо, вышагивая, как Монро со своим короче, чем второй, каблуком; виляет бедрами и бежит вприпрыжку, как юная дева с последнего урока перед каникулами. Уверенность и напор под сладкой улыбкой девочки, продающей сливы. Всегдашняя недосказанность, словно не хватает ещё пары слов, ещё пары непроизнесенных, но с такою тщательностью выведенных букв.



compulsive thoughts, для дальнейших размышлений


     Часто думаю о Письме (обобщенно, здесь: и заметки, и дневники, и всё написанное, что может назваться творчеством), как о способе донесения своей Сути кому-либо ещё. О Письме, как о медиаторе, посреднике, который позволяет увидеть глубины и особенности восприятия Другого. 

      Потому что извне, в «реальности» это предстает совсем иначе: либо некоторые слова не произносятся, либо воспринимаются как-то не так. Плюс накладываются социофобии и прочие популярные ныне барьеры, которые мешают одному говорить, а второму – слушать. Всё воспринимается по-другому — более предметно, осязаемо, плюс это всё ещё оглушается собственными мыслями. Другой воспринимается сквозь призму своего собственного настроения/отношения к…/волнения/невроза/etc.